Перед моим внутренним взором вспыхнул образ Себастьяна, каким он был в день нашей свадьбы, и опять у меня перехватило дыхание от внезапно нахлынувших чувств. Перед веками набухли слезы; я сморгнула, чтобы прогнать их. За последние несколько часов я то и дело принималась лить слезы: об умершем в пятьдесят шесть лет Себастьяне, который должен был жить еще долгие годы… о себе… о Джеке и Люциане… обо всем на свете.

Хотя Себастьян был человеком трудным, мрачным, с навязчивыми идеями, он, тем не менее, был человеком великим. Хорошим человеком. Неважно, каков он был в личной жизни; плечи его были достаточно широки, чтобы взять на себя немалую часть мирового бремени, и сердце его было полно сочувствия к тем, кто страдает и бедствует.

Некий французский журналист как-то написал о нем, что он подобен свету маяка в наше темное, тревожное и бурное время. Конечно. Я совершенно с этим согласна. Теперь, когда его нет, мир стал беднее. Себастьян! Ты слишком рано умер, подумала я, опустив голову, закрыв глаза и вспоминая утренний разговор с Джеком по телефону. Я сверяла реалии в своем очерке, когда Белинда сообщала, что звонит Джек Лок.

– Джек! Привет! – воскликнула я. – Как поживаешь? И, самое главное, где ты?

– Я здесь. В Коннектикуте. Я на ферме, Вив.

– Отлично! Когда ты вернулся из Франции?

– Два дня назад, но, Вив, я…

– Приезжай ко мне ужинать! Я только что кончила длиннющий очерк для лондонского «Санди Мэгэзин», и мне полезно будет заняться стряпней, расслабиться, а то…

Он быстро произнес, решительно прервав меня:

– Вивьен, я должен тебе кое-что сообщить.

Только тут я уловила в его голосе нечто странное, и у меня по спине побежали мурашки. Похолодев, я сжала в руке телефонную трубку.

– Что такое? Джек, что случилось?

– Вивьен, Себастьян… Я, право, не знаю, как сказать об этом, не умею мямлить… – поэтому говорю все как есть. Он умер. Себастьян умер. – О Боже! Нет, не может быть! Как это произошло? Когда он умер? – закричала я, а потом услышала свой собственный плач. – Этого не может быть. Он не мог умереть. Нет! Себастьян не мог умереть. – Нервы мои напряглись так, что я не могла вздохнуть, и сердце словно хотело вырваться из грудной клетки.