Так думал и Эдвин. Мы оба чувствовали это всеми фибрами наших душ.

— Знаешь что? — спросил он, нежно прикасаясь к полоске-шрамчику у основания моей ладони. (Я поранилась несколько лет назад о разбитую бутылку, которую какой-то болван выбросил в океан.)

Я замерла в ожидании. Хотелось ли мне, чтобы Эдвин, как поступили бы девяносто девять мужчин из ста, просто записал бы мой номер телефона, позвонил на следующий день и предложил бы повозить меня по Нью-Йорку? Представьте себе, нет. Я ждала от этого знакомства чего-то большего, мечтала, чтобы оно продлилось совершенно необычным образом — благодаря новым неожиданностям или очередному посланию с небес.

— Давай мы специально не будем говорить друг другу ни наших фамилий, ни телефонных номеров? — не сводя с меня блестящих выразительных глаз, предложил Эдвин. — Я чувствую, почти знаю… — он поднял кулак и постучал им по груди, — что эта наша встреча не случайна.

— Но хочешь рассеять остатки сомнений? — спросила я, сгорая от нетерпения проверить, не ошиблась ли жизнь, сведя нас.

— Гм… — Эдвин приподнял мою руку, снова посмотрел на шрам — так, будто это волшебная картинка-предсказание из рассказа Брэдбери, наклонил голову и поцеловал белую черточку. — Не то чтобы рассеять сомнения… — пробормотал он. — Понимаешь, если то, что я чувствую, подтвердится, тогда… Тогда… — И, то ли не найдя подходящих слов, то ли смутившись, то ли просто не желая облекать почти сказочную мысль в слова, он улыбнулся.

Я с готовностью кивнула.

— Отличная идея! Но… как же мы поступим?

Во взгляде Эдвина отразился восторг. Я поняла его, приняла игру, которую другая назвала бы ребячеством и глупостью. Он какое-то время помолчал и с таинственным видом поднял указательный палец.

— Придумал! Сейчас мы посадим тебя на такси, и ты поедешь в отель, но в какой — не скажешь. Я угадаю, где ты поселилась, оставлю для тебя сообщение, и, когда мы снова встретимся… — Он опять не договорил, но огоньки в его глазах разгорелись пуще прежнего, превратившись в крошечные серебряные звездочки.