Усевшись поудобнее, я обхватила себя руками, немного ссутулила плечи, будто после прогулки в рождественскую ночь где-нибудь на севере — в Вермонте или в Канаде, — и закрыла глаза.

У меня над головой послышался тихий смех. Я замерла.

— Ну и дела! Оказывается, мы с вами соседи! — произнес мужской голос — как будто незнакомый, с другой же стороны, почти родной.

Меня охватила сверхъестественная уверенность: это он. Я медленно раскрыла глаза и чуть не ахнула от изумления. В соседнее кресло садился тот самый парень, не Бандерас и не Вин Дизель, необыкновенно обыкновенный и поразительно влекущий.

Все с самого начала пошло не как всегда. Мы не представились друг другу, не обменялись рукопожатиями и истрепанными «очень приятно». Как его зовут, я узнала лишь несколькими часами позже, когда мы, пережидая проливной дождь, пошли выпить кофе в баре нью-йоркского аэропорта. Эдвин. Кроме имени мне известно о нем лишь то, что работает он в рекламной компании, сотрудники которой, если желают, не носят галстуков, а нацепляют на себя самую невообразимую одежду и даже к общению друг с другом подходят творчески. Еще то, что его любимое блюдо — сливочный пирог с сыром, родной город — Нью-Йорк, а неосуществленная мечта детства — покататься по Сахаре верхом на верблюде.

Об этом и были все наши разговоры — о впечатлениях из далекого прошлого, о фантазиях, еще о судьбе. Да, о ней мы беседовали и спорили больше всего и сошлись во мнении, что два человека, если им предначертано соединиться, преодолеют любые преграды и во что бы то ни стало будут вместе.

Эдвин долго и пристально в меня вглядывался, а я все смотрела и смотрела на него. Мне казалось тогда, что я чувствую дыхание высших сил (по воле которых я отправилась в путешествие именно на самолете, а билетик Мэгги достался Эдвину) каждой своей клеточкой и сама дышу им в такт. Я была на сто процентов уверена, что встреча с Эдвином и есть та самая, которую ждешь всю жизнь, представляешь себе и не устаешь мысленно раскрашивать.