— Налей мне чашку кофе, тогда узнаешь, — говорю я, складывая руки на груди. — Я совершенно без сил, должна взбодриться.

Мэгги осуждающе смотрит на меня, цокает языком, быстро наливает мне кофе и садится рядом на диван, поджимая под себя ноги.

— Ну и что было дальше?

Делаю глоток кофе и, чувствуя, как с его чудодейственной помощью наполняюсь новыми силами, откидываюсь на диванную спинку.

— На пляже все было как всегда, — почти равнодушным тоном произношу я. — Прямо напротив Дугласова дома ребята играли в волейбол. Я изучила каждого из них, прочла все надписи на футболках, рассмотрела каждый кусочек опор для сетки, но ничего такого, что могло бы относиться к нам или лично ко мне, не нашла. — Отпиваю еще кофе.

Мэгги нетерпеливо дергает меня за руку, хорошо еще, не за ту, в которой я держу чашку.

— А Дуглас что? На него ты поглядывала? Может, он делал какие-нибудь намеки? Или куда-нибудь многозначительно смотрел?

Качаю головой.

— Он смотрел на океан. — Усмехаюсь, хоть и сознаю, что не должна осмеивать собственного жениха, даже наедине с лучшей подругой. — С таким видом, будто читает про себя молитвы. В какое-то мгновение мне даже пришло на ум: до чего он сегодня нелеп!

Мэгги фыркает.

— Скажешь тоже! Нелеп! Он был как на иголках, боялся, что тебе не придется по вкусу его спектакль. Это же естественно.

Киваю. Мэгги снова теребит мой рукав.

— Ну так чем все закончилось?

— Дуглас молча взял меня за руку, отвел к бухточке, где нас ждала лодка и огромный плакат на воткнутых в песок столбиках.

— Плакат? — Лицо Мэгги делается сосредоточенно-растерянным. — И что на нем было? Голубки? Сердце?

— Не угадала, — спокойно говорю я. — На нем было единственное слово: «выходи». Да, и та же приписка внизу, но крошечными, едва различимыми буквами: «продолжение следует».