Снегиревой не составило особого труда вызвать Валентина на откровенный разговор. Казалось, парень только и ждал повода поделиться с кем-нибудь своей бедой.

– Три месяца встречались, прикинь! – сокрушенно мотал головой он. – Нет, я же не полный дурак, понимаю, что могла разлюбить, и все такое… Кругом столько высоких, стройных парней, а я так, недоразумение. – Валентин безнадежно махнул рукой. – Метр двадцать с кепкой… Но почему сразу-то не сказать? Зачем меня кретином выставлять?

– В смысле? – подняла брови Галина.

– Понимаешь, я же это не от Аньки узнал, ну, что она с Громом ходит, – принялся объяснять Валентин. – Ромка из девятого «А» сказал. А я не поверил сначала. Ведь она и со мной продолжала встречаться… Кино, кафе, все такое… И в глаза так преданно заглядывает. А потом, короче, увидел их вместе… Идут по улице, за руки держатся. Я, короче, терпеть не могу, когда за ручку ходят… Детский сад какой-то! Ну, я это… подбегаю, короче, к ним и чувствую, ни слова сказать не могу. Язык будто прилип к нёбу, в глазах темно, в горле пересохло, и сердце так колотится, что аж не слышу ничего… А Гром смотрит на меня и говорит: «Ты чего, Малек, заболел? Может, «Скорую» тебе вызвать? А то еще грохнешься в обморок, а мне потом отвечать».

– А Аня? – подалась всем корпусом вперед Снегирева. – Аня-то что?

– Молчала, – вздохнул Валентин. – Ресницами хлопает, будто не понимает ничего, в глаза прямо смотрит и как воды в рот набрала.

– А ты потом разговаривал с ней, ну после этого случая? – спросила Галина.

– Ага, – кивнул Валентин. – В тот же вечер сама позвонила.

Парень помолчал немного, отхлебнул чаю и, глядя куда-то вниз, продолжил рассказ:

– Позвонила и говорит: «Валик, я так перед тобой виновата. Прости, что так получилось… Ты такой хороший, такой добрый, ты в тысячу раз лучше этого Димки Громова… Но люблю я его, а не тебя, и ничего тут уже не поделаешь».