– А ты что? – заглядывая Валентину в глаза, спросила Снегирева.

– Да ничего, – невесело улыбнулся тот. – Сказал только, что, если б я это от нее узнал, было бы честней, да и все. А через месяц, короче… Или нет, месяца даже не прошло. Недели через три, смотрю, сидит моя Анька возле вашей школы на лавочке вся в слезах, платочек мокрый в руках комкает. Я подхожу, в чем дело, спрашиваю. Она не ответила, убежала, короче. А потом узнаю на следующий день, что Анька в больницу загремела. Вены, прикинь, перерезать решила, да мать, слава богу, с работы пораньше отпросилась, иначе бы не спасли, и так крови до фига потеряла. Тут я и начал узнавать что к чему. Как чувствовал, что без Грома дело не обошлось. В общем, кинул он ее, Аньку мою. С какой-то девицей из педучилища спутался, а Аньку побоку. Подружка ее, Верка Томилина, рассказала, что, если б Гром ее просто бросил, ничего бы и не было, ну, поплакала бы, поубивалась, как это у вас, девчонок, обычно бывает, и успокоилась бы. Но он таким гадом оказался… Короче, подослал к Аньке эту самую девицу из педучилища, чтобы та сказала Ане, что Дима просит не досаждать ему звонками и что иначе он якобы вынужден будет обратиться за помощью к Аниным родителям и классной руководительнице, чтобы приняли надлежащие меры. Так и выразилась: «надлежащие меры». Верка говорит, что Анюта и правда бегала за Громом, даже после того как поняла, что он ее бросил, проходу ему не давала. Вообще-то это на нее не похоже, но иногда люди ведут себя странно, согласись.

Снегирева молча кивнула.

– Я в больницу каждый день ходил. Но она за все время ни разу слова не произнесла, – тяжело вздохнув, продолжал Валентин. – Лежит, в одну точку уставилась и молчит. А потом, как выписалась, родители ее в другую школу сразу перевели. Но это правильно, я считаю… Ну а я слово себе дал: отомстить за Аньку. Целый месяц готовился, даже в секцию самбо записался, выслеживал его, изучал, куда и какими дорогами он ходит, а тут ты, короче, как с неба свалилась…