— Во-первых, она не «девочка», Эйвери, — возражала Мэг, — а хитрое и избалованное отродье. Сначала она пустила отцовские деньги на поддержание собственной карьеры, а потом убила и его и мать.

— Она утверждает, что мать знала о том, что вытворял с ней отец.

— Возможно. Точно так же, как возможно то, что отец действительно приставал к ней. Но разве этого достаточно для оправдания убийства?

— Послушай…

— Черт возьми, Эйвери, да пойми же ты, что она убила собственных родителей!

— То же самое сделали братья Менендес, — ответил Эйвери и насупился. — В конце концов, о чем ты беспокоишься? О своей клиентке или о том, что можешь проиграть это дело?

Лицо Мэг приняло каменное выражение. Она устремила на Эйвери горящий взгляд. Тот ответил тем же.

— Я не проиграю, — наконец проговорила она.

Эйвери откинулся на спинку своего кресла и закинул ногу на стол:

— В таком случае занимайся своим делом, адвокат, а власти пусть займутся своим.

Эйвери всегда называл прокурорскую сторону «властями», давая понять, что они олицетворяют собой огромную угрозу обществу и торжеству справедливости. Мэг терпеть этого не могла.

— Если власти со своей работой не справятся, это их проблемы, — продолжал Ларсон. — Значит, они лишний раз продемонстрируют свою некомпетентность. И потом… Думаю, тебе не нужно напоминать, что Холли Дэвидсон — очень выгодный для нас клиент?

Выгодный клиент… Это означало «богатый клиент». Теперь, когда ее оправдали, Холли унаследует свыше двух миллиардов долларов.

«Власти» действительно в очередной раз продемонстрировали свою некомпетентность. Потому что Мэг оказалась умнее, ловчее. И еще потому, что она неизменно жаждала вкусить победы, насладиться триумфом.

Дело закрыто.

Сощурив карие глаза, Мэг подставила лицо теплому весеннему солнышку. Она давно научилась буравить этими глазами суд присяжных, произнося при этом твердым голосом: