Баданец покачал головой.
– Смутные. Фокин рвется в президенты, как танк. Гайсанов под него залез, будет обеспечивать финансовую поддержку... Ну, путаются там еще разные темные лошадки: Степанович, например, Лютенко... Их никто в расчет не берет. Значит, надо ставить на Тучку...
Скорин пропустил последнюю фразу мимо ушей. Стало ясно: «Папу» не интересует предвыборная борьба, ему все равно, на кого поставит Виктор Богданович. Сам он дождется конца скачки и поставит на победителя!
– Как там Гайсанов? – спросил российский газовый король.
– Что ему сделается. – Баданец поскучнел, хотя старался это скрыть. – Все говорит: «Ключи от газа у меня, а у тебя так, крохи... Да и те я даю!» Ревнует! Если узнает, что я тут, с вами...
– А мы ему не скажем, – заговорщически подмигнул Валентин Леонидович, давая понять, что он верный друг, на которого можно полностью положиться. Но Баданец знал – это вранье. Или дипломатичность – можно называть, как угодно.
Повар в отглаженном белом халате и высоком белом колпаке торжественно поставил на крахмальную скатерть огромную фарфоровую тарелку с темно-розовыми ломтиками тунцового филе.
– Блюдо дня! – торжественно объявил он и почтительно поклонился. – Самое свежее суши в моей жизни, Валентин Леонидович. Я его разделываю, а он еще бьется!
Скорин снисходительно кивнул и азартно развел руки:
– Коллекционный экземпляр, еле вытянул! Восемнадцать килограммов! Хорошо, вовремя крючком подцепили, а то мог сорваться...
– Сейчас попробуем, Валентин Леонидович! – деловито сказал Слезкин, ухватывая палочками нежнейший кусочек, который несколько минут назад являлся частью полного сил тела резвящейся в море рыбины. И, сунув его в рот, подкатил глаза: – Никогда не ел такого, просто тает на языке! Свежее не придумаешь!
Скорин с улыбкой покачал головой:
– Оказывается, придумаешь, Миша! Очень даже придумаешь! Когда-то я обедал с Ким Чер Ином, так нам подали целиком живого лосося, но уже освежеванного и разделанного. Шкура снята, филейчики надрезаны, а он еще дышит! И ты берешь кусочек прямо с живого...