Алексис была ошеломлена, когда Патрик, вернувшись в Лондон осыпанный многолетними почестями, настоял на том, чтобы учить ее, и заставил выслушать признание в любви. Это было как сбывшийся сон. Она любила застенчиво и тайно с того самого лета. И когда он поцеловал ее, она даже не задалась вопросом, что произошло с ним за это время.

- Проклятье, - произнесла Алексис вслух. - Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Она была в такой ярости, когда бросила это ему в лицо.

- Конечно, я женат, - отмахнулся он. - Я никогда не делал из этого тайны. Марианна предпочитает жить в Уэльсе. Она говорит, что так лучше для детей…

- Детей? - побледнев, выдохнула Алексис.

Тогда самообладание потерял он, и Алексис узнала, что поцелуй может быть ударом. Хотя, конечно, на самом деле он ее не ударил. Тогда.

Снова разболелось запястье. Она пошевелила пальцами. Малейшее движение отзывалось болью. Впрочем, по словам врачей, хорошо, что она хотя бы может шевелить рукой. Ей сказали, что травма была опасной. Ожидалась деформация. Ей очень повезло.

Беда в том, что она не чувствует себя везучей. Она все еще помнит, с каким лицом Патрик ударил ее.

Ей не верилось, что такое может случиться. Оглядываясь назад, она даже не могла сказать, упала ли от самого удара или от потрясения. И потрясение не прошло до сих пор. Восемь лет она любила Патрика. А теперь вообще ничего не способна чувствовать.

Она перестала встречаться с людьми. Не имея возможности репетировать, перестала ходить на оркестр. Неделями просиживала дома, уставившись в пустой лист бумаги.

Стычка с Майклом Слейном была первым выходом из сомнамбулического состояния, в котором она пребывала с того самого дня. Она издала короткий смешок и осеклась. Какой повод для насмешек получил бы Майкл Слейн, знай он всю историю!