Алексис отперла французское окно.

- Какого дьявола, - крикнула она Майклу Слейну дрожащим от ярости и перенесенного страха голосом, - ты тут шляешься?

Он откинул голову и расхохотался. Смех был приятный - низкий, веселый и с ноткой бесшабашности.

- Я двинул за тобой по пожарному ходу, - сказал он.

- Двинул?… - От безразличия не осталось и следа. В неистовстве она едва ворочала языком.

- Там так скучно, - пожаловался он, будто это объясняло все. - Отодвинься, пожалуйста.

Жесткие руки - она еще слишком хорошо помнила их прикосновения - убрали ее с дороги, и Майкл вошел в темную комнату.

- Свет включить? - спросил он.

Она стиснула кулаки, подбирая слова, чтобы высказать все, что думает. А он тем временем нашарил выключатель. Гостиная Фреда залилась мягким абрикосовым светом.

Майкл Слейн одарил ее наглой ухмылкой.

- Милости прошу к нашему шалашу… - проворковал он. - То есть к вашему.

Алексис не шевельнулась.

- Это что же, очередной твой фокус?

- Фокус? - невинно переспросил он.

- Да, фокус. Вроде тех, что попадают в газеты. Он покачал головой.

- Я думал, вы не принадлежите к числу моих фанов, мисс Брук.

- Не нужно быть фаном, чтобы слышать о драках в ночных клубах, - отрезала она.

- Ну пошалил пару раз, - холодно сказал он. - Я, между прочим, за все сломанное плачу.

Она вспомнила о фотографе на вечере у Шейлы.

- И за разбитые фотоаппараты тоже платишь? Он сжал зубы.

- Никогда.

Она повысила голос:

- Ты намеренно разбил камеру. Я видела. Это ты тоже назовешь невинной шалостью?

- Нет, - сказал он ровным голосом. - Это одна из превратностей войны.