—    Зачем вы так? — тихо сказал Валерий и, сгорбясь, медленно пошел к двери.

— Чавой-то он тама? — встревоженно спросила встретившая его в дверях старуха.

—    Плохо ему, — сумрачно произнес Валерий. — Очень плохо.

—    Так чаво делать-то? — всплеснула она рука­ми. — Ведь он теперича будет пить и пить. Пчел-то, чай, всех разволокли уже. И квартиру разворуют.

—     На пасеке дядя Степан, — услышав ее, ото­звался Волошин. — Он присмотрит за ними. А квар­тира... — безразлично добавил он, — хрен с ней, с квартирой. Мне теперь все равно. А ты вроде как прогоняешь меня, мать? — пьяно спросил он.

—    Христос с тобой, — сердито откликнулась она. — Как же я могу сына прогнать?

—    Зайдешь к Зяблову, — наказал Иван Степано­вич Адаму, — отдашь ему это. У него с милицией хорошо повязано. Не со всеми, но узнать может. Пусть узнает, что там известно о сгоревших автомобилях. Меня интересует все. Мне не звони. Как только пол­учишь информацию, немедленно возвращайся. И ска­жи Зяблову, что, вполне вероятно, может начаться война с казахами. Всё... Иди. — Угреватый шагнул к двери.

—    Подожди, — остановил его голос хозяина, — возьми с собой пару парней из команды Призрака. Если там есть какие-то свидетели, пусть ребята пора­ботают. Да, что там насчет этого крутого?

—     Пахомов вам сразу же сообщит, — ответил Адам.

—    И еще, Богунчик, — строго произнес Степа­ныч, — Никакой самодеятельности. Во второй раз я этого тебе не прощу! - в его голосе звякнул металл.

Угреватый испугался. Если хозяин обращается, по фа­милии, значит, это строгое и последнее предупрежде­ние.

—     Иван Степанович, — заискивающе сказал Адам. — Я тогда просто хотел заполучить ценного информатора.

—    И чуть не угодил за решетку за дачу взятки, — насмешливо продолжил за него Степаныч. — Нужно быть просто бестолочью, чтобы попытаться купить опера с Петровки! И помни, что я сказал!