То, что мама в молодости и впрямь была на редкость привлекательна, Кира знала. По фотографиям, на которых Софья Андреевна большей частью была запечатлена на разного рода слетах, маевках и прочих идеологических праздниках, можно было сделать однозначный вывод: если бы не чересчур сосредоточенное выражение лица и подчеркнуто деловые костюмы, лет двадцать назад ее мама вполне могла бы претендовать на титул королевы красоты.

— Ну так вот, — продолжила Вера. — Подтягивала она его, подтягивала, бывало, что и до ночи они занимались. А кончилось тем, что Пашка не только выпускные экзамены на все тройки сдал, но и втюрился в Соньку, хоть за уши его оттаскивай. Ну и она, конечно, интересовалась. Нравилось ей, что Пашка — «из рабоче-крестьянской семьи», якобы настоящий он человек, без интеллигентских этих выкрутасов. Ну любила Соня пролетариев. Мозги у ее съехали на любви к трудовому народу!

— Вера!

— А… Прости, Кирюха. Ну вот, значит, года два он за ней ходил, как привязанный, а на третий они поженились. На пятый — ты родилась, только Соня с тобой не шибко-то сидела, в ясли отдала, а сама в райком, к первому секретарю в помощники. Пашка все это время на «ЗиЛе» слесарил… То есть, как потом ясно стало, и не слесарил вовсе, и вообще он с «ЗиЛа» ушел на второй же месяц после того, как Соня его устроила. Компания затянула, а Соня уже не могла досмотреть — она в это время на работе горела, вся, без остатка…

— Я знаю, — сказала Кира. Все свое детство она провела на руках у соседок и детсадовских сторожих. Мама появлялась редко, точно так же, как мало было мамы и в более поздних, школьных Кириных воспоминаниях.