— Гиии-иии… — вспомнила Кира последний звук, который слышала от мамы. И вновь увидела руку, последним усилием воли вытянутую по направлению к тумбочке.
А на тумбочке лежали проклятые деньги! «Сожги!» — вот что хотела сказать дочери Софья Андреевна!
Но теперь это было уже не важно. Важно теперь было — вернуть маму к жизни.
Они уже начали делать успехи, вполне членораздельно произнося «Ки-ра…», «ста-кан…», когда однажды, вот так придя с работы домой, и с самого порога, еще не сняв ботинок, начиная быстро, преувеличенно-бодро разговаривать с мамой, Кира зашла в комнату и увидела, что мамы больше нет.
Она умерла тихо, как уснула.
— Отмучилась, болезная. Отмучилась, и тебя освободила, — говорили соседки.
А Кира, стоя у гроба с окаменевшим лицом, думала:
«Что же ты наделала, мама. Ведь теперь я осталась совсем-совсем одна…»
Как многие до нее, Кира была уверена, что никогда не привыкнет к равнодушному холоду пустой квартиры, бьющему прямо ей в лицо, едва только она открывала дверь. И, как те же многие, привыкла.
Вот и сейчас девушка немного постояла в коридорчике, не включая свет и прислушиваясь к мерному тиканью будильника в бывшей маминой комнате. Вздохнула. Скинула босоножки. Прошла в комнату — подхватила лежащий на журнальном столике пульт от телевизора. Старый — корпус перемотан изолентой. Потыкала в кнопки.
— …итак, вам выпал сектор «Приз»! Что вы выбираете?
— Я выбираю приз.
— Отлично! Приз — в студию!
Под вопли идиотического восторга, которыми старый шоумен заводил гостей программы, Кира пошла мыть руки. Крутанула кран — ручка сделала холостой оборот и зашаталась на сорванной резьбе.
«О боже. Только этого не хватало. Надо вызвать сантехника… Только не сегодня!»
Вытерла руки вафельным полотенцем. Посмотрела на себя в зеркало.