В машину тогда садились семьями, с патефоном, с многочисленными, иногда заманчиво позвякивающими свертками, ехали на двадцать пятый километр, а то и дальше. По воскресеньям шоферы план перевыполняли. Но в будни пассажиры встречались редко. Молодой инженер или рабочий, опаздывающий в театр, а может быть, и на свидание, солидные работники заводоуправления, решившие отметить досрочное завершение квартального отчета в бывшем ресторане «Версаль», который потом назвали «Норд», а еще позднее — «Север».

У каждого шофера есть излюбленная стоянка. И никто не удивлялся на автобазе, что Павел Григорьевич Маневич предпочитал ездить на Береговую и часами ждать там клиентов. До тех пор, пока план он выполнял, часовые простои такси 47–12 у ларька «Пиво — воды», против контрольно-пропускной будки Морского завода, никого не интересовали. Да и много ли пассажиров в этом городе?

Маневич сердито сплюнул на пыльный тротуар. Его волновали совсем иные мысли…

Родился Павел Маневич в маленьком городишке недалеко от Гродно. Просторный одноэтажный дом в густом саду рядом с костелом, пыльная площадь перед глухими воротами дома и полуразвалившаяся крепость налево от площади — вот, пожалуй, и все, что помнил он о родном городе. Он был самым маленьким в семье, нежданным, но любимым сыном.

Когда он родился, младшему из пяти его братьев было уже шестнадцать лет. В два месяца Павел стал дядькой и рос вместе с племянником. Случалось, что дяде попадало от племянника, и он жаловался бабушке, как все в доме привыкли называть мать. Отец, унылый чиновник городской управы, в дела семьи не вмешивался.

Помнил еще Маневич свадьбы по осени, вереницы празднично разукрашенных подвод, стекавшихся из окрестных деревень и наводнявших площадь перед костелом, торжественные хоры и пьяное веселье вечером в городской ресторации. Часто все это заканчивалось дракой «посполитых» с «москалями», и тогда бабушка закрывала глухие ворота, а старший брат, отец Павлова племяша, спускал собаку и становился у калитки с двустволкой — Маневичи были белорусами.