— Нет.

— Нет? — Он сперва нахмурился, а потом улыбнулся. — Хорошо. Решено. Будем сеять яровые.

— Нет, Скотт.

— Что нет? Ты насчет озимой пшеницы? — Он потянулся к ней, но Марджи отдернула руку. — Любимая, все будет так, как хочешь ты. Понятно?

Стараясь не смотреть ему в глаза, Марджи угрюмо проговорила:

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Что?

— Уходи, Скотт. Возвращайся в город. А лучше всего уезжай в Нью-Йорк. — Она отвернулась и уставилась в окно. — Тебе нечего здесь делать, Скотт. Это мой дом, не твой.

— Марджи…

— Молчи. Спасибо за все, что ты сегодня здесь сделал. Я… ну, в общем, постараюсь заплатить тебе, когда смогу.

Скотт подскочил к ней и резко повернул к себе. Он просто кипел от ярости.

— Черт возьми, мне не нужны твои деньги!

— Ну тогда… — Она не поднимала глаз. — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

— Можешь, Марджи, можешь. — Голос его стал мягче и нежнее. — Мне нужна ты. Всегда была нужна. Боже, неужели ты не чувствуешь этого?

Он прижал ее к себе. И Марджи овладело то волшебное чувство, которое преследовало ее в снах. Все тело напряглось. Сердце бешено заколотилось в груди, а в голове была только одна мысль: все, с этим надо покончить.

В отчаянии она вырвалась из его объятий и сказала, сдерживая слезы:

— Нет, Скотт. Я уже не та девочка, которую ты когда-то знал. Я сама ее не помню.

— А я помню!

Он взял ее лицо в ладони, наклонился и сперва нежно коснулся ее губ, а потом страстно прижался к ней. Марджи обняла его за шею, не в силах сдержать свои чувства. Слишком долго ее желания оставались только сном.

Скотт. Всегда Скотт. Сердце ее все так же бешено стучало. Его руки ласкали ее спину, бедра, а губы — шею… Дрожь пробежала по ее телу. Желание в ней росло. Она боялась выпустить его из своих объятий.