Мои ночные видения полны кошмаров: ясельные группы лавиной обрушиваются на меня и дубасят погремушками, а потом целая армия в памперсах многоразового использования под предводительством неходячего в трости-коляске проносится по мне и превращает меня в модный коврик. Клоунская голова грудника-предводителя могла бы сойти за человечью, если бы не улыбка. Ни один примат не способен на оскал такой ширины. Скабрезная улыбка и крошки от миндального печенья на зубах. Грудники маршируют по мне строевым шагом, в раскоряку задирая дутые ножки.
Отсюда автоматически следует, что даже если бы я очень хотел, то вряд ли смог бы когда-нибудь сделать детей.
Вернемся к тому, как в то утро, то злополучное утро, в которое — останься я спокойно лежать в постели, не был бы сейчас прикован в этом положении к полу — я предложил ей стать матерью. Вообще-то она тоже никогда не хотела детей.
— Есть люди, которые созданы для этого, они пусть этим и занимаются. А кое-кому не дано… Мне повезло, я точно знаю, к какой категории я принадлежу.
Так она отвечала обычно. Но в то неблагополучное утро, в то утро, в которое мне лучше было бы задушиться собственной перьевой подушкой, она сказала:
— Давай.
Я уронил разделочную доску на босую ногу. В моем стане диверсант! В отделении «скорой помощи», пока она заполняла формуляр, я искоса наблюдал за ней из кресла-каталки, в котором мне было предписано ждать приговора. В тот день я впервые превратился рядом с ней в метр тридцать. Это был знак. Дурное предзнаменование. У меня были раздроблены кости стопы, но в тот момент я был слишком занят человеком, который напротив меня заполнял страховку в регистратуре. Как выяснилось только что, совершенно незнакомым мне человеком, чтобы беспокоиться о каких-то ногах, костях и зловещих предзнаменованиях.