Его глаза нашли их, этих двух людей. Они были покрыты его кровью, красными брызгами на их одежде. Он собрал свою силу, последние ее остатки, и захватил их пристальные взгляды, смотря на них гипнотизирующе. Если бы он только мог надеяться, что их зло в стократном размере возвратится к ним. Один из проклятых внезапно резко отодвинул своего компаньона. Они быстро прикрыли глаза своей жертвы тканью, неспособные больше выдержать темное обещание в глазах, отражающих страдание, напуганные его силой, несмотря на то, что он настолько ослаб. Они рассмеялись, приковав его в гробу и закрепив тот вертикально. Он услышал свой крик боли, но звук был только у него в голове, отзываясь резким эхом, запертым, дразнящим его. Он вынудил себя прекратить. Они не могли услышать его, но это не имело значения. У него осталось немного гордости в запасе. Чувство собственного достоинства. Они не победили его. Он был карпатцем. Он слышал каждый удар о дерево, когда они его закапывали, похоронив в стене подвала. Каждую лопату с землей. Темнота была полной. Тишина ударила по нему.

Он существо ночи. Темнота — его домом. Все же теперь в его страданиях она была врагом. Оставалась только боль и тишина. Раньше он сам всегда выбирал темноту, исцеляясь в земле. Теперь он был заключенным, запертым в земле, которая была недосягаема для него. Это должно было быть удобным, все было рядом, и все же доски гроба мешали его телу коснуться того, что в конечном счете излечило бы раны.

Голод начал вторгаться в его мир боли. Проходящее время ничего не означало. Только ужасный, неустанный голод, который рос, пока это не стало всем его миром. Боль. Голод. Ничто иное не существовало для него больше.