Начали прибывать вещи от модистки, и на второе утро Джоанна надела одну из них. В зеркале отражалось существо очень юное и даже невинное. Значит, таков его вкус…

Но хотя в глазах графа и мелькнуло одобрение, когда она вошла в столовую, никаких неприличных намеков и требований не последовало. Вечер она опять провела в одиночестве. И на третье утро уже не могла скрыть за завтраком свою нервозность, хотя, казалось бы, живи себе в одиночестве, в большом красивом доме, и наслаждайся…

С того самого раза, когда граф чуть не унизил любовницу в присутствии лакея, он отпускал слуг из столовой заранее, так что теперь знал, что кроме них с Джоанной в комнате больше никого нет.

— Джоанна, чего ты боишься?

Женщина вспомнила, что граф не любит ложь.

— Я нервничаю… из-за неопределенности, — ответила она. — Несколько дней назад вы были недовольны мной, и теперь я не знаю, чего ждать.

Граф на мгновение скривил лицо в пренебрежительной гримасе.

— То, что я не проявляю к тебе внимания, не значит, что у тебя есть повод нервничать. Мне уже не двадцать лет, чтобы валить тебя в постель по два-три раза в день. И поверь, я не коплю свое недовольство, чтобы выплеснуть его на тебя в особо извращенной форме. Я был недоволен — и мы поехали к модистке, чтобы исчезла причина моего недовольства. Всё.

Джоанна склонила голову в знак благодарности за разъяснения, хотя они мало помогли ей успокоиться. Умом она понимала, что граф говорит правду, но воспоминания о первом браке заставляли тело безмолвно вопить от ужаса, который рано или поздно случится.

Возможно, в том был повинен утренний разговор, возможно, случилось что-то другое, но вечером граф позвал ее, что было большим облегчением для Джоанны. Наконец-то томительное ожидание закончилось.

Он зашел в ее гардеробную, расправил один из легких кружевных нарядов, подходящих для свидания с любовником, кинул ей.