Все утро к штабу подлетали посыльные на взмыленных конях, вручая генералу депеши о ходе сражения. В полдень в штаб явился полковник Феликс Диас и одобрительно улыбнулся Джинни. Она поняла, что полковник прибыл за дальнейшими распоряжениями.

— Мы ворвемся туда к ночи, — прошептал он ей на ухо, прежде чем скрыться за дверью кабинета генерала. Его осанка и дружеская улыбка излучали такую уверенность в исходе дела, что Джинни вздохнула с облегчением.

Через некоторое время Джинни пригласил генерал и продиктовал ей письмо президенту Хуаресу, проинформировав его, что переговоры с генералом Нуриегой об условиях сдачи гарнизона продолжаются даже в разгар штурма, но в любом случае город будет взят к концу нынешнего дня, 4 апреля 1867 года, к вящей славе президента.

Как только письмо, тщательно запечатанное и заклеенное, передали молодому офицеру, выполнявшему обязанности курьера, генерал Диас откинулся на спинку стула, закурил сигару и со свойственной мужчинам Латинской Америки откровенностью уставился на молодую женщину, сидевшую напротив.

Генералу Порфирио Диасу, сильному и стройному, было далеко за тридцать. По цвету его кожи никто не заподозрил бы, что в жилах его течет кровь мексиканских индейцев.

— Значит, вы жена Эстебана Альворадо. Должен сказать, сеньора, что я вас представлял несколько иной. Особенно после того, как этот мошенник Феликс сообщил мне, что невесту для Эстебана избрал сам дон Франсиско Альворадо. — Генерал усмехнулся, заметив, что Джинни залилась румянцем. — Хотя мне и следовало догадаться, что вы настоящая красавица, — ведь капитан Альворадо слишком волновался, прося у меня отпуск, чтобы отправиться в Веракрус. Должно быть, вы с ним поссорились, не так ли? А теперь не хотите расставаться ни за что на свете, да? Что ж, увидев вас, я понял капитана.