– Не совсем. Ты отправишься со мной вечером к Вассо?

– Наверное. Денег, чтобы проигрывать, у меня нет. Но что с того?

– Ты можешь и не играть, – заметил Джастин.

– Если не играть, то для чего идти в игорный дом?

– Для великосветской болтовни. Я отправлюсь к Вассо, чтобы увидеть весь Париж.

Он вернулся к своему письму, и Хью вскоре покинул библиотеку.

Во время обеда Леон стоял за стулом герцога и подавал ему блюда. Джастин, казалось, почти его не замечал, но Хью не мог оторвать глаз от задорного юного личика. И смотрел он так пристально, что под конец Леон тоже на него уставился с большим достоинством и выражением упрека. Заметив неподвижный взгляд своего друга, Джастин поставил свою рюмку и оглянулся на Леона.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Монсеньор, я только смотрю на мосье Давенанта.

– В таком случае не смотри.

– Но он смотрит на меня, монсеньор!

– Это совсем другое дело.

– Несправедливо! – пробормотал Леон. Вскоре после обеда друзья отправились к Вассо. Когда Хью услышал, что Леон будет сопровождать их, он нахмурился и отвел Эйвона в сторону.

– Джастин, откажись от этой прихоти! Там тебе паж не нужен, а это не место для такого ребенка.

– Мой самый милый Хью, мне так хотелось бы заручиться твоим разрешением самому решать за себя, – нежно ответил Джастин. – Паж пойдет со мной. Еще один мой каприз.

– Но почему? Ему следует уже быть в постели! Джастин сощелкнул крошку табака с кафтана.

– Хью, ты вынуждаешь меня напомнить тебе, что паж – моя собственность.

Давенант сжал губы и сердито вышел из столовой. Его светлость последовал за ним с полной невозмутимостью .

Хотя вечер еще только начинался, у Вассо было уже людно. Друзья сбросили плащи на руки лакею в вестибюле и направились к широкой лестнице, которая вела к игорным залам на втором этаже. Леон следовал за ними. Подходя к лестнице, Хью увидел знакомого и задержался, здороваясь с ним, но Эйвон не замедлил шага, слегка кивая направо и налево в ответ на поклоны малознакомых людей. Он не останавливался и ни с кем не заговаривал, хотя его окликали, но продолжал подниматься в одиноком величии, с легкой усмешкой на губах.