Джастин смерил его взглядом.

– Разумеется. И я предпочитаю, чтобы ты называл меня монсеньером.

Синие глаза злокозненно заблестели.

– Этот Уокер сказал мне, чтобы я, когда буду говорить с вами, монсеньор, обязательно начинал с ваш-ш-ша… а, ба! Я этого не могу!

Секунду Джастин надменно смотрел на своего пажа. Мгновенно блеск угас, и Леон ответил ему серьезнейшим взглядом.

– Поберегись, – предостерег его Джастин.

– Да, монсеньор, – кротко ответил Леон.

– Можешь идти. Вечером ты будешь меня сопровождать. – Герцог обмакнул перо в чернила и начал писать.

– А куда, монсеньор? – с любопытством осведомился паж.

– Тебя это касается? Я тебя отпустил. Так убирайся.

– Да, монсеньор. Прошу прощения!

Леон удалился, тихонько затворив за собой дверь. Навстречу ему по лестнице медленно спускался Давенант. Хью улыбнулся.

– А, Леон! Где ты пропадал все утро?

– Надевал эту новую одежду, мосье. По-моему, я хорошо выгляжу, n'est-ce pas?

– Прекрасно. А куда ты направляешься сейчас?

– Не знаю. Может быть, я могу что-то сделать для монсеньора?

– Если он тебе ничего не приказывал, то нет. Ты умеешь читать?

– Ну да! Меня учили. Ой, я забыл, мосье!

– Неужели? – Хью засмеялся. – Если ты пойдешь со мной, дитя, я найду тебе какую-нибудь книгу.

Двадцать минут спустя Хью вошел в библиотеку, где герцог все еще сидел с пером в руке, как его оставил Леон.

– Джастин, кто такой и что такое Леон? В любом случае он восхитительный ребенок и никак не крестьянин.

– Очень дерзкий ребенок, – сказал герцог с еле заметной улыбкой. – Первый мой паж, который осмелился смеяться надо мной.

– Он смеялся над тобой? Тебе это очень полезно, Аластейр. Сколько лет этому ребенку?

– У меня есть основания полагать, что девятнадцать, – безмятежно ответил Джастин.

– Девятнадцать! Но это невозможно! Он совсем мальчик!