Гастон, камердинер, считал это жаркое преклонение прискорбным заблуждением: его понятия о благопристойности возмущал самый факт, что кто-то становится на защиту его светлости, и он не раз пытался убедить пажа, что долг всякого уважающего себя слуги – питать отвращение к герцогу.

– Mon petit

– Я никогда не видел сатаны, – отозвался Леон из глубины кресла, в котором сидел, поджав ноги, – но не думаю, что монсеньор похож на него. – Он поразмыслил. – Но если он правда похож на дьявола, то, значит, мне бы очень понравился дьявол. Да и мой брат называл меня сыном дьявола.

– Какой стыд! – сказала толстая мадам Дюбуа, домоправительница, возмущенным тоном.

– Ну да, характер у него прямо дьявольский! – усмехнулся лакей Грегуар.

– Да послушай меня! – не отступал Гастон. – Господин герцог жесток! Кому это знать, как не мне! И я говорю тебе, moi qui te parle

– А я и есть его собака, – твердо сказал Леон. – Он добр со мной, и я его люблю.

– Добр! Мадам, вы слышите? – воззвал Гастон к домоправительнице, которая вздохнула и скрестила руки на груди.

– Он такой молоденький! —сказала она.

– Теперь я вам кое-что расскажу! – вскричал Гастон. – Этот герцог, что он, по-вашему, сделал три года назад? Вы видите этот дом? Он великолепен, он'стоит больших денег! Eh, bien! Я служу герцогу уже шесть лет, а потому вы можете мне верить. Три года назад он был беден! Одни долги и закладные. О, мы жили на широкую ногу, bien sыr

– О! – вздохнула мадам и покачала головой. Леон чуть вздернул подбородок.

– Ну и что тут такого? Монсеньор играл честно. Этот молодой человек был глуп. Voilа tout!

– Mon Dieu! Вот как ты говоришь о пороке! А, я мог бы многое рассказать! Если бы ты знал женщин, которым герцог строил куры! Если бы ты знал…

– Мосье! – Мадам Дюбуа возмущенно подняла ладонь. – При мне?