– Прошу прощения, мадам. Нет, я ничего не скажу. Ничего! Но сколько мне известно!

– Некоторые мужчины, – сказал Леон задумчиво, – так уж созданы, по-моему. Я таких навидался!

– Fi done!

Леон пропустил ее возглас мимо ушей и посмотрел на Гастона с выражением житейской умудренности, которая выглядела забавно на его юном лице.

– И когда я видел такое, то мне казалось, что всегда виновата женщина.

– Только послушать этого ребенка! – ахнула мадам. – Ты, что ты знаешь, petit, в твоем-то возрасте?

Леон передернул плечами и вновь склонился над своей книгой.

– Наверное, ничего, – ответил он.

Гастон нахмурился и готов был продолжать беседу, но его опередил Грегуар:

– Скажи, Леон, ты будешь сегодня сопровождать герцога?

– Я всегда хожу с ним.

– Бедный, бедный мальчик! – сострадательно вздохнула мадам Дюбуа. – Это уже никуда не годится!

– Почему? Мне нравится.

– Не сомневаюсь, mon enfant

Глаза Леона злокозненно заблестели.

– Вчера вечером я был с монсеньером в Мэзон-Шурваль, – сказал он невинно.

– Как! – Мадам опустилась в кресло. – Это уже переходит все пределы!

– А вы там бывали, мадам?

– Я? Nom de Dieu

– Нельзя, мадам. Там ведь бывают только аристократы, правда?

Мадам презрительно фыркнула.

– И смазливые уличные шлюшки! – съязвила она.

Леон наклонил голову набок.

– Мне они смазливыми не показались. Накрашенные, вульгарные, говорят громко, манеры самые грубые. Но я видел очень мало. – Он сдвинул брови. – Не знаю… по-моему, я рассердил монсеньора, потому что он вдруг обернулся и сказал: «Подожди меня внизу!» Так сказал, как будто был недоволен.

– Леон, расскажи нам про Мэзон-Шурваль, – попросил Гастон, не совладав с любопытством.

– Ну, это большой особняк, весь в позолоте и грязно-белый и так окурен какими-то ароматами, что дышать трудно. Там есть карточный салон и еще комнаты. Не помню. Много вина, и некоторые были пьяны, а другие, как монсеньор, скучали. Женщины… а!.. пустое место.