– Сколько лет вам тогда было?

– Двадцать один. Лючия была на год меня моложе.

– Как рано вы поженились! – Помолчав, Хэтти осторожно спросила: – Вы можете рассказать мне о ней или вам слишком больно вспоминать?

Марио снова замолчал, с отсутствующим видом глядя в пространство, словно воссоздавал в памяти образ покойной жены.

– У Лючии были длинные черные волосы, – тихо начал он, – и голубые глаза, по-видимому, она унаследовала их от своих скандинавских предков. Она была худенькой, даже слишком, во всем ее облике чувствовалось какая-то напряженность, и это наводило на мысль о страстной натуре. В первую брачную ночь, – в голосе Марио появилась горечь, – когда я попытался исполнить супружеский долг, у моей жены от страха случилась истерика.

Хэтти с ужасом уставилась на него.

– Но вы же сказали, что она вас любила!

– Она и любила – на свой лад, но не так, как жена любит мужа. – Он снова уставился в сгущающиеся сумерки невидящим взглядом. – Лючия не хотела становиться ничьей женой. Той ночью, когда стало ясно, что я не собираюсь принуждать ее к близости, она мне призналась, что с детства мечтала уйти в монастырь, но родители и слышать об этом не желали. Их тоже можно понять, она была у них единственным ребенком, причем поздним, они мечтали о внуках. Лючия, будучи послушной дочерью, покорилась их воле и вышла замуж.

– Как это все грустно, – пробормотала Хэтти. Она не сразу набралась смелости задать следующий вопрос: – У вас... Ваши отношения со временем наладились?

– Вы имеете в виду, стали ли мы жить как муж и жена? Нет. – Марио пожал плечами. – Не поймите меня превратно, Харриетт, я относился к Лючии с нежностью, я мечтал сделать ее счастливой, подарить ей детей. Но все мои мечты умерли в первую брачную ночь. Мы оба оказались в ловушке, связанные данными в церкви обетами. Что нам оставалось делать? Мы договорились играть эту жалкую комедию и хранить в секрете истинную сущность нашего брака. Наши родители и все, кто нас знал, считали нас счастливой парой.