Этот вечер в «Раковине» был в точности похож на все остальные, разве только погода была получше и потому посетителей побольше. Отправляясь с заказом на кухню, я мечтала, чтобы больше никто не пришел. Летом в это время кафе и театры, кабаре и концертные залы уже переполнены, но, увы, вечера еще стояли холодные и почти все они еще были закрыты.

Я совершенно забыла о круглолицем господине, глазевшем на меня, но когда все разошлись и мы с Арманом ставили стулья на столы перед закрытием, он вдруг вспомнил о нем, и мурашки побежали у меня по спине. В половине второго я надела пальто, шляпку, попрощалась с папашей Шабрье и Луизой и вместе с Арманом дошла до угла Рю Муллер, откуда мне надо было идти одной.

Темные и пустынные улицы не пугали меня. Ни один приличный господин не посмеет заглянуть в столь поздний час на Монмартр, в квартал апашей, где женщине ничего не стоит завести дурака в местечко потемнее прямо в объятия мужчины, который оглушит его кожаным чулком, набитым дробью, и ограбит. Мне же ничто не угрожало, потому что я здесь жила, потому что на мне было дешевое пальто и у меня нечего было украсть, а вовсе не потому что местные грабители не трогали своих.

Я очень устала, и мне было холодно, поэтому я опять забыла о круглолицем господине. Тем более меня ждала холодная комната. Все свои небольшие сбережения я потратила зимой на уголь, а иначе мне бы не расколоть лед в кувшине, когда я приходила ночью с работы. Но едва потеплело, мне пришлось от этого отказаться. На три франка, которые мне платит в день папаша Шабрье, не очень разгуляешься, хотя жаловаться вообще-то грешно, жалование неплохое, но мне пришлось недавно купить себе новые туфли и кое-что из другой одежды, а то я совсем пообносилась.

И все-таки, несмотря ни на что, подходя к крутой каменной лестнице, поднимавшейся между домами, я была довольна. Полтора года назад я жила почти в роскоши у мамзель Монтавон в одном из лучших колледжей на Рю де Мулен.