Дернув головой, чтобы уклониться от удара, я всадила ему в ладонь булавку. Он завопил от боли, и, пока разбирался со своей рукой, я сделала шаг вперед и изо всех сил стукнула его в коленку тяжелым деревянным сабо. Он опять закричал, и теперь в его голосе был страх. Он отскочил в сторону, а пока его девушка раздумывала, что предпринять, я ударила ее сумкой прямо по лицу. Она тоже заорала, потом еще раз заорала, когда я стукнула ее сабо.

– Убирайтесь отсюда, звери! – вне себя от злости крикнула я, не выпуская из рук шляпную булавку. – Я знаю тебя, Анри! Ну-ка, подойди поближе, и я выколю тебе глаз, грязная крыса! Я знаю, где тебя найти, Анри, и тебя и твою потаскушку. Смотри, а то я сообщу в полицию или моему дружку Louis le surineur! Вот уж кто поговорит с тобой от души!

Конечно же, я все выдумывала, но пока я орала на них, они, не поворачиваясь ко мне спиной, стали потихоньку удаляться. Я понятия не имела, где найти Анри, просто услышала, как его назвала девушка, a un surineur – это вор, который пускает в ход нож, в отличие от вора, который душит свои жертвы, но у меня не было дружка Луи ни среди тех, ни среди других. Однако мои слова возымели действие, и апаш, схватив свою подружку за руку, заковылял прочь. Я смотрела им вслед, пока они не скрылись с глаз.

Вся дрожа от страха и сама не понимая, как я решилась на такое, я вколола обратно на место шляпную булавку и встала на колени возле лежавшего мужчины. Глаза у него были открыты, но когда я наклонилась над ним, он их закрыл. В свете фонаря он показался мне совсем молодым, по крайней мере, не старше тридцати. У него были темные волосы и аккуратные усики, пальто и пиджак расстегнуты, карманы выворочены наизнанку Анри и его подружкой, искавшими деньги и ценности, одна щека вся в крови. Да и дышал он тяжело. Я даже подумала, не сломаны ли у него ребра.