– Хотел бы я знать, какого черта ты так веселишься? – проворчал он. Ослабевшие пальцы выпустили ее руку, и она от хохота согнулась пополам.

– Это же ты, – задыхаясь, проговорила она, – ты, Бенджамин! Я бы узнала тебя из тысячи. – И, не в силах больше ничего сказать, она закатилась снова.

Сердито что-то бормоча, великан отвернулся и задул свечу.

– Видно, возраст тебя нисколько не исправил.

– Да, пожалуй, – согласилась она, кое-как успокаиваясь. Смех наконец перестал ее душить, и она начала осторожно отступать, пока ноги не коснулись края койки. Она опустилась на нее и сказала:

– Ты ведь Бенджамин По?

– Кажется, ты хвалилась, что узнала бы меня из тысячи.

Он говорил слегка недовольным тоном, но не стоило его за это судить. Если только он помнил те давние времена, когда долговязая проказница с тростниковой удочкой шныряла по лесам, чтобы подсмотреть, как подросток Бенджамин и его подружка плещутся в озере нагишом, то ясно, что она не могла внушить ему особой к себе симпатии.

– У тебя тут есть полотенце?

– Конечно. Подожди минутку, сейчас найду. – Голос еще звенел неугасшим смехом. В последнее время ее эмоции были как доска-качалка: смех и слезы помещались на разных ее концах и часто переходили друг в друга.

– Буду крайне признателен, – сказал Бенджамин с подчеркнутой учтивостью.

– Где твоя одежда?

– На улице, на скамейке. Мне казалось, я прошлым летом оставил здесь полотенце.

– В нем устроила гнездо мышь. На вот, будь моим гостем. – Она отдала ему одно из двух привезенных с собой полотенец.

– Честное слово, я понятия не имел, что здесь живешь ты, – сухо заметил он. – А то бы и близко не подошел.

Он стал вытираться; Челис чувствовала все его движения. Она словно отброшена в те времена, когда все было таким простым, и ей это нравилось.

– Ты ведь знаешь, что голым я тебя видела чаще, чем одетым? По меньшей мере раз в неделю вы с Эвери ходили сюда купаться нагишом. И не всегда одни.