– А вы, конечно, каждый раз шмыгали в кусты и подглядывали. На нас как бы лежала обязанность вас развлекать, а при случае и научить кое-чему. Ты вообще была молодая да ранняя.

– Вовсе я не подглядывала, – запротестовала она. – Вы сами почти что не прятались, а владение-то это, в конце концов, дедушкино. Да и потом – что возьмешь с ребенка?

В темноте он приблизился к ней, и она почувствовала, как под ним осела койка.

– Ноги длинные, шея длинная, глаза любопытные.

– Премного благодарна! К вашему сведению, я хотела всего-навсего поймать того громадного окуня, который постоянно рвал у папы леску и вытаскивал удилища из земли. Но стоило нам спуститься к озеру, как выяснялось, что ты или Эвери с подружкой уже успели расположиться там и неизвестно, когда уйдете. Мне приходилось пробираться через лес и рыбачить в нижнем заливчике, пока вы там резвились на другом конце озера. Ты хоть знал, что над водой звук далеко разносится? – насмешливо спросила она.

– Если бы мы знали, что вы рядом, то постарались бы разыграть представление поэффектней.

– Благодарю, у вас и так получалось превосходно. Можешь мне поверить, за последнее лето здесь я узнала больше, чем за все годы в школе.

Она кожей ощущала его живое присутствие в этой маленькой комнате и отодвинулась на самый край койки, подобрав под себя ноги. Бенджамин По. Господи, в те дни она была от него просто без ума! Забавно, что с тех пор она ни разу не вспомнила о нем, а теперь ей казалось, что нет за спиной этих лет, нет Нью-Йорка.

– Бенджамин, расскажи, чем ты сейчас занимаешься. По-прежнему работаешь на ферме?

– Да, на ферме, – подтвердил он. – Несколько лет назад я перебрался туда, где жил дед, в Ядкин-Трейс. Моя семья за эти годы тоже захирела. Мы с Эвери остались последние, а когда ему надоело возиться с коровами, я выкупил у него весь скот. Он теперь живет в Атланте, держит сеть ресторанов.

– А ты? – не отставала она.