Но и во сне меня не покидал высокий человек с глазами рыси, похожий на лису.

На третий день после отплытия из Кейптауна случилось вот что. Как обычно, после ужина, мы сидели на палубе. Стирлинг продолжал рассказывать об Австралии: о великолепных красно-желтых цветах под названием «лапки кенгуру», о роскошных орхидеях, маленьких порывистых попугайчиках — розовых, зеленых лори. Каждый день я все больше и больше узнавала о стране, где мне предстояло жить.

Неожиданно кто-то громко чихнул. Странно, мы были уверены, что кроме нас на палубе никого нет.

— Кто здесь? — спросил Стирлинг, оглядываясь. И тут совсем рядом с нами кто-то зашелся в жестоком приступе кашля. Чувствовалось, что несчастный изо всех сил старается перебороть его. Мы едва сделали несколько шагов по палубе, как снова раздался кашель. На этот раз сомнений не было: он доносился от одной из спасательных шлюпок. Стирлинг быстро вскочил в нее.

— Здесь мальчик!

И я увидела голову, грязную, лохматую. Испуганные глаза казались огромными на побелевшем от страха лице.

Стирлинг подхватил его и опустил на палубу. Несколько секунд мы стояли молча.

— Пожалуйста, не говорите им, — захныкал мальчик.

Когда он снова разразился этим ужасным кашлем, у меня уже не осталось сомнений, что здоровье его в опасности.

— Не бойся, все будет в порядке. Должно быть, я говорила очень уверенно, потому что он посмотрел на меня с доверием.

— Ты ведь пробрался сюда зайцем? — спросила я как можно мягче.

— Да, мисс.

— И как долго ты здесь находишься?

— С Лондона.

— Маленький мошенник, — закричал Стирлинг, — ты понимаешь, что натворил?

Мальчик в испуге прижался ко мне, и я почувствовала, что должна взять его под свою защиту.

— Он болен, — сказала я.

— Так займитесь им.

— Ты, верно, голоден, — сказала я мальчику. — И весь дрожишь. Тебе нельзя здесь дальше прятаться.