Молодая женщина покраснела.

— Она довольно упрямая. Мне кажется, что я слишком часто разрешала ей поступать по-своему.

— Не столько упряма, сколько избалована, — решительно сказал Стенли.

Люси открыла было рот, чтобы защитить свои принципы воспитания, но тут же поняла, что Стенли не удалось полностью справиться с девочкой.

— Может быть, я немного избаловала ребенка, — согласилась Люси, отбрасывая локон, который упрямо возвращался на щечку дочери, — но ей нужно было пережить этот ужасный год!

Стенли пересел поближе к постели. Люси напряглась при вторжении в ее ближайшее пространство. Каким бы заботливым он ни оказывался, для нее он оставался все еще незнакомым человеком. И она лежала в его постели одетая — о боже! — в одну из его рубашек.

— Я хотел поговорить с тобой об этом. То есть как вам живется с Альмой?

Голос у него был глухой, словно он никогда много не разговаривал. Этот голос вызывал у нее дрожь в спине. Представляет ли он для нее угрозу или искушение? Но на всякий случай она отодвинулась подальше.

— У нас все было в порядке.

— Не утруждай себя ложью!

— Я…

— Я разговаривал с твоей хозяйкой.

Люси вздохнула.

— Арендную плату я задержала только за один месяц!

— Два месяца назад ты отказалась от телефона. А в холодильнике я не обнаружил изобилия еды. Как, черт возьми, вам удалось вдвоем продержаться так долго, ума не приложу!

Люси почувствовала, как в ней закипает раздражение, и попыталась подавить его. Ясно, что вспыльчивый характер Альма унаследовала от своей матери.

— Мне было бы интересно узнать о твоих планах теперь, когда тебя уволили, — произнес Стенли.

— Не понимаю, каким образом мои планы на будущее касаются тебя. Уверена, что смогу найти что-нибудь…

— Ты можешь работать у меня.

Люси лишилась дара речи.