Люси не выходила у него из головы. Стенли видел причину этого в том, что давно не имел никаких дел с женщинами. Ее карие кошачьи глаза, нежный румянец на алебастрово-белом лице, копна кудрявых золотисто-каштановых волос — все это ему представлялось высшим проявлением красоты. Он постоянно вспоминал ее длинные ноги, мелькнувшие из-под одеяла. Или ее пышные груди, такие соблазнительные.

Он хотел ее. В его желании не было ничего от души и от сердца. Это было примитивное вожделение стосковавшегося самца. И все же его сердце забилось быстрее, когда он, подъезжая к дому, увидел дым, струившийся из трубы. Женщина была еще там.

Стенли оставил джип снаружи, не загоняя в гараж, а сам вошел через парадный вход, сгорая от нетерпения перед новой встречей с Люси.

Войдя внутрь, он удивился. Что-то в его доме было не так. Мебель была переставлена, появился уютный уголок возле камина. Все сверкало чистотой. Женщина принесла в дом зеленые ветки, воткнула их вокруг полки над камином, связав между собой красным бархатным шнуром. Она поставила даже елку с самодельными украшениями.

Это был уютный, обжитой и по-праздничному убранный дом. Но не его дом.

Он не праздновал рождественских праздников после того, как в восемнадцать лет покинул отчий дом. Праздники вызывали в нем слишком много горьких воспоминаний об отце, его новой жене и их сыне, отнявшем у него даже то маленькое место, которое ему удалось раньше отвоевать у отца. Он убедил себя, что ему и не нужно, чтобы его любил кто-нибудь. После окончания колледжа, вместо того чтобы по примеру отца заняться бизнесом, он укрылся во временном убежище и жил один, арендуя квартиру в городе, пока не построил собственный дом. Он стал работать в частном сыскном агентстве.

Рождественская елка вызвала болезненные воспоминания о том, как постепенно он отдалялся от своей семьи и в конце концов стал жить уединенно. Но на Рождество в этом году он не будет в одиночестве!