— Доктор, доктор! — кричала Ирма. — Доктор, мама…

Распахнулась дверь, и в палату вошел светловолосый мужчина. — Но вы не наш доктор… — прошептала Ирма, оторопело глядя на незнакомца.

— Я теперь ваш доктор, девочка. Прежний доктор уже не вернется в клинику, я вместо него.

— Сделайте что-нибудь. Маме больно.

— Ничего, ничего… — Непослушные губы матери двигались с трудом, она хотела успокоить дочь.

— Мама, мама, сейчас этот… доктор, — она подняла на него огромные глаза, юное лицо было воплощенным страданием, — даст тебе лекарство.

— Я дам твоей матери лекарство, — пообещал доктор, добавив про себя: лекарство, которое уймет боль на несколько минут. Но больше всего он хотел, чтобы это лекарство принесло облегчение дочери.

Мать Ирмы умерла на руках доктора Грубова. Это была первая смерть его пациента. Потому что до этой женщины у Иржи Грубова таких пациентов не было.

Смерть потрясла его не сама по себе — он не вел больную с самого начала болезни, он не видел женщину в полном здравии, не был свидетелем ее угасания. Он застал только самый конец этого угасания. Смерть потрясла его по другой причине — он увидел, как боль за мать изменила дочь. Так за одну ночь отцветает цветок.

Бледная, худая, с горящими глазами, Ирма, казалось, никогда уже не станет другой. Будто какая-то ее часть умерла вместе с матерью.

Иржи Грубов встретил девочку через несколько дней после кремации матери. Ирма шла, потупив глаза, через Вацлавскую площадь в Праге, упорно стараясь не пропустить ни один камень брусчатки и обязательно наступить на каждый. Она и сама не знала, почему это так важно для нее.

Иржи увидел Ирму и неожиданно для самого себя встал на пути. Споткнувшись взглядом о черные мужские туфли, она подняла глаза. Она не узнала его, понял Иржи. Сердце сжалось от боли — ее лицо походило на мордочку щенка, отнятого от сосков матери. — Ирма, ты меня не узнаешь? Девушка молчала, глядя поверх его плеча.