– Хорошо, но сейчас молчи. Тебе нужно беречь дыхание.

Он улыбнулся.

– Ты говоришь сейчас прямо как мама, Джейни.

Я не ответила, потому что корила себя за то, что не устанавливала каждую ночь перед нашей палаткой ловушку для горных демонов. Они гораздо злее равнинных демонов, и несомненно, один из них проник в Сембура и поразил его легкие и сердце. Беда в том, что Сембур сам запретил мне делать и устанавливать ловушки для демонов.

Я помнила, как он был потрясен, когда в первый раз застал меня за этим занятием. Я сооружала ловушку из кусочка бараньего рога, переплетенных соломин, нескольких маленьких картинок, которые накорябала на кусочках коры, приправляя все это заклинаниями, которые уговорила Лахну написать для меня на полосках кожи. Каждый в Смон Тьанге знал, что существует больше четырех сотен демонов земли и воздуха, огня и воды, и эти злые духи могут вызвать не меньше тысячи болезней, а также навлечь на жертву пять видов неожиданной смерти.

Сембур ничему такому не верил и говорил, что ни один «хангличанин» не верит подобной ерунде. Я понимала, что по-своему он прав, но в то же время была совершенно убеждена, что в этой части света все-таки живет множество демонов, пусть даже они и не водятся в «Ханглии». Порой Сембуру трудно было понять людей, с которыми мы жили, потому что хотя мы поселились в Смон Тьанге, или Мустанге, как он называл его по-"ханглийски", десять лет назад, он знал всего лишь несколько слов местного языка и всегда делал ошибки. Он никак не мог постичь, что есть два вида языка: один – на котором говорят с обычным человеком, второй – на котором говорят с кем-нибудь важным.

– Этот народ – просто язычники, Джейни, – напоминал он мне то и дело. – Впрочем, они хорошие люди. Должен сказать, к нам они относились, как правило, по-доброму. Но они невежественные, понимаешь? Они ничему не учились.

– Что значит «ничему», Сембур? – спросила я однажды.