Но хотя Ло-бас и уважали Сембура, он никогда не смог бы стать одним из них, потому что не мог и ни за что не хотел отказаться от своих «ханглийских» привычек.

Когда я размышляла об этом, я понимала, что он остался точь-в-точь таким, каким был всегда, принадлежа тому другому миру, запечатлевшемуся где-то на задворках моей памяти, миру, который для меня был подобен полузабытому сну. Я ничего не знала определенно, но всегда предполагала, что мои родители умерли в том другом мире. Я не помнила их и вообще мало думала о прошлом, пока мне не исполнилось девять лет, когда мною на какое-то время овладело любопытство и я начала уговаривать Сембура рассказать мне об отце и матери, о том, где мы жили и что с ними случилось. Как правило, Сембуру удавалось уйти от моих расспросов или как-то отвлечь меня, но однажды, когда я все-таки приперла его к стенке, он нахмурился, провел рукой по своим коротким, колючим волосам и принялся крутить кончик своего правого уса, как делал всегда, когда был чем-то обеспокоен.

– Ну, Джейни, не знаю даже. Ты еще слишком мала, чтобы понять.

– Даже если я не пойму, ты все равно можешь объяснить, что случилось.

– А почему ты думаешь, что я – не твой папа? Ведь так считают все Ло-бас.

– Не знаю… мне просто так кажется, вот и все.

– Почему? Я для этого недостаточно хорош, а?

– Не говори глупости. Ты правда мой папа, да?

– Однажды я тебе про все расскажу. Когда будет можно.

– Что это значит?

– Это значит, что если я не буду соблюдать осторожность, ты окажешься в опасности.

– У-у-у! Как Джессика, когда она останавливала поезд?

Сембур скорчил гримасу.

– Все, хватит об этом.

– Ладно, а моя мама? Она умерла?

Он кивнул, и я заметила, что ему трудно говорить.

– Да. Я все расскажу, милая, когда ты будешь немного постарше. Обещаю.