Джессика застыла на полушаге. Оркестр на эстраде перестал играть, но в наступившей тишине что-то происходило. Потом в темноте раздался пронзительный женский смех, перешедший в нервное хихиканье. В дальнем углу залы торжествующе хрюкнул мужчина, протестующий женский голос произнес несколько неразборчивых фраз и неожиданно оборвался. Одновременно сразу из дюжины мест донеслись какая-то возня и негромкие звуки, в которых Джессика без труда опознала звук расстегиваемых «молний». Где-то затрещала разрываемая ткань, и мужской голос громко выругался по-португальски.

В темноте снова ожил оркестр, но струнные и духовые молчали. Слышны были только ударные — барабаны и бонго. Выводимый ими рокочущий ритм был примитивным, первобытным и властным. Он отсчитывал каденции с точностью метронома и был таким же монотонным и неумолимым. Казалось, сама темнота начала раскачиваться и пульсировать под эту странную музыку, и по стенам заметались какие-то бледные тени.

Прошло несколько секунд, и глаза Джессики совершенно освоились с темнотой. Оглядевшись по сторонам, она невольно ахнула и, заморгав от неожиданности и ужаса, непроизвольно отпрянула назад, прижимаясь спиной к стене.

В слабом свете далеких городских огней, проникавшем сквозь занавешенные прозрачным тюлем широкие окна, Джессика увидела множество мужчин и женщин, которые раскачивались из стороны в сторону, сходились и расходились в примитивном, жестоком танце. Они целовались, обнимались, срывали друг с друга одежду и тут же опускались на пол, где на ковре уже извивались, двигались, возились десятки обнаженных тел. Отовсюду доносились звонкие шлепки, сочные звуки поцелуев, пыхтение и негромкие протяжные стоны.

Джессика поняла, что гости, пришедшие на вечеринку, занимаются любовью прямо на полу, а вернее — трахаются с кем попало, не заботясь ни о чем, кроме удовлетворения собственных желаний.

С новой силой почувствовав грозящую ей опасность, Джессика решила бежать отсюда как можно скорее.