Значит, доброта, любовь, тепло — это невесомая паутинка, которую срывает первый же порыв ветра? Значит, прав его отец, утверждая, что в мире царят совсем другие ценности?
Появившаяся в дверях Милдред Хейз увидела застывшего перед крыльцом мальчика с глазами, полными слез, и топтавшегося рядом растерянного шофера. Она решительно спустилась по ступенькам и положила холодные руки на хрупкие опущенные плечи.
— Ну-ну, дружок, крепись, ведь ты же мужчина.
Мальчик вежливо высвободился. Да, он мужчина. А это значит — отныне никаких слез и глупых сантиментов. Отныне начинается новая жизнь, в которой он может надеяться только на себя и должен быть твердым, холодным и рассудительным. Но слезы уже текли по его щекам, не подчиняясь никаким волевым решениям…
1
Когда в приемной зазвонил телефон, Лоренс не обратил на него внимания, зная, что трубку поднимет секретарша или, в крайнем случае, ее помощница — девушка с волосами какого-то цыплячьего цвета, весьма подходившими ей. Поскольку и мозги, на взгляд Лоренса, у нее были соответствующие, не говоря уж о раздражающей привычке усиленно моргать всякий раз, когда он обращался к ней. Однако ни та ни другая к телефону не подошла. Звонки продолжались беспрерывно, и это мешало сосредоточиться на финансовом отчете, который он изучал.
В конце концов Лоренс не выдержал и, вскочив на ноги, подошел к двери в приемную и распахнул ее.
— Почему никто не берет…
Он запнулся, увидев, что комната пуста, как и другая, поменьше, дверь в которую была открыта. Никаких признаков жизни — за исключением его самого и истошно надрывающегося телефона.
— Куда они все запропастились?
Лоренс наклонился над столом, чтобы взять трубку и заставить наконец замолчать телефон. Прядь черных волос упала ему на глаза. Что-то он зарос, надо бы постричься. Но на этой неделе времени у него не будет — все расписано по минутам.