В глазах миссис Райан, как показалось Лоренсу, засветилась таинственная, почти заговорщицкая улыбка.

— Да, сэр, именно Мэй Селлерс. Вы ответите?

Он свирепо взглянул на нее.

— Вы ее знаете?

— Я? — Миссис Райан, казалось, застали врасплох. — Нет, мистер Хейз. Я думала, ее знаете вы. — Таинственная улыбка растаяла.

— Представьте себе — нет. Кто она такая?

— Понятия не имею. Я не спрашивала, мне показалось, это личный звонок.

— И что же навело вас на эту мысль?

— Мисс Селлерс.

— Ах вот как? Да, действительно, я имел с ней личную беседу… в ваше отсутствие. Но именно тогда я и услышал это имя впервые.

— Так вас соединить?

— Конечно нет. Выясните, что ей нужно, и займитесь этим сами.

— Да, сэр. — Миссис Райан удалилась.

Не отрываясь от работы, Лоренс потягивал отлично приготовленный кофе из тонкой фарфоровой чашки с синим узором и золотым ободком по краю. Чашка была из сервиза, также раньше принадлежавшего отцу. Все чашки и блюдца до сих пор были в целости и сохранности и стояли, когда ими не пользовались, в застекленном шкафчике. Банковские служащие прикасались к сервизу с особой осторожностью, зная, как много он значит для Лоренса Хейза. Это был один из символов непоколебимости банка, память об умерших отце и деде.

Лоренс всегда выпивал две чашки и съедал маленький бисквит из плоской серебряной коробки. Он был человеком привычек, очень рано привитых ему отцом — страстным поборником дисциплины, который готовил своего единственного сына к тому, чтобы тот взял на себя управление семейным предприятием, следуя тем же принципам, которые заложил в основу его деятельности Ник Хейз семьдесят лет назад.

Банк был расположен на левом берегу Уилламетт. Из окна кабинета открывался прекрасный вид на реку и захватывающую панораму Берегового хребта.