Когда Алена спохватилась, то обнаружила, что осталась одна – ни мамы, ни конверта рядом с ней в прихожей нет. Девушка прошла в комнату и испуганно замерла у косяка. Ее мама сидела за столом, стоящим прямо под люстрой. И читала письмо. При этом по ее лицу текли самые настоящие слезы, а сама она бормотала себе под нос:

   – Не может быть! Нет! Не верю!

   – Мама! Что случилось? Какое-то несчастье? Кто-то умер?

   Ирина Руслановна подняла на нее покрасневшие глаза и кивнула:

   – Умер! Умер, и это счастье! Твое счастье, доченька! Господи, я уж и не верила, что это случится!

   – Кто умер?

   – Твой отец! Он умер!

   Алена пожала плечами:

   – Ну, знаю. Ты сама мне много раз рассказывала, он пил и…

   – Врала я тебе! – перебила ее Ирина Руслановна. – Жив он!

   – Кто?

   – Твой отец!

   – Жив? – поразилась Алена. – Но…

   – Жив, жив. Врала я тебе всю жизнь.

   – Да как же?..

   – Верней, был жив, – спохватилась Ирина Руслановна. – А теперь вот пишут тебе, что помер он! Ну, туда ему и дорога. Надеюсь, перед смертью хорошенько помучился. Так ему и надо. Собаке – собачья смерть!

   – Мама! – воскликнула пораженная Алена, которая никогда не слышала, чтобы ее мама так отзывалась о людях. – Зачем ты так?

   – Зачем? А вот зачем! Ты только посмотри, как мы живем! Посмотри, посмотри! Бедность. Ты работаешь от зари до зари. Сама словно тростиночка тоненькая, а сумки тяжеленные по пятнадцать кило таскаешь.

   – Но я сама так хочу. Так надо. Ты сама знаешь. Комната дяди Гриши и…

   – Комната! – в ярости перебила ее мама. – Да у твоего отца миллионы! Даже не миллионы, а миллиарды!

   – Миллиарды? – прошептала Алена, не в силах справиться с охватившим ее изумлением.