– Да брось ты, Клер. – Дженни тщетно попыталась улыбнуться. – Не будет же папа, в самом деле, устраивать слежку за собственной дочерью.

– Еще как будет. – Голос Клер зазвенел и сорвался. – Это он пока с тобой миндальничает, думает, ты расколешься и сама ему скажешь, где меня искать. Ведь ты всегда была у него послушной дочкой.

Дженнифер покраснела. В устах Клер «послушная» прозвучало как «предательница» или: «слабачка». Да, Клер так к ней и относилась. Послушная… Она улыбалась и слушалась, она сидела дома и ни во что не лезла, тогда, как ее мятежные брат с сестрой рыскали в поисках приключений на свои головы.

Клер сердито высморкалась.

– Но когда отец поймет, что ты ему ничего не скажешь, он спятит от злости. Ты же его знаешь, он никогда не встанет на сторону женщины, даже если она его дочь. Я для него просто норовистая лошадка, которую надо поймать и вернуть в загон. Из одного только упрямства он не пойдет мне навстречу.

«Так давай объяснимся с ним и покончим с этим», – очень хотелось сказать Дженни, но она промолчала. За две недели, что Клер пряталась здесь, Дженни предложила ей с десяток разумных выходов из создавшегося положения, но все впустую – Клер с упорством сумасшедшей отказывалась от любого из них.

Та же участь постигла, и предложение рассказать все отцу и убедить его помочь – Клер отвергла его столь же упрямо. Она не хотела посвящать в свои дела Артура Керни. Это ее личное дело, сердито твердила Клер, и если Дженни не будет держать язык за зубами, то Клер и от нее убежит.

Дженни заглянула в затравленные, опухшие от слез глаза сестры и поняла, что Клер так и сделает. Что-то очень серьезное произошло между Клер и Алексом, ее мужем, – что-то такое, о чем Клер не готова была говорить ни с кем. Дженни понимала: скажи она отцу, где спряталась сестра, и он сразу же за ней приедет.