Когда арфисты приступили к новой композиции, и леди Трасбат повернула голову, чтобы послушать, он заметил, что она даже носила искусственного павлина с ярким оперением, устроившегося на её голове как в гнезде.

Чёрт. Раджи!

Как только Саймон подумал об этом и попытался схватить своего любимца, Раджи уже резво скакал вниз по ступенькам за тем единственным, что могло заставить его безобразничать. Искусственные птицы.

С величайшим ликованием Раджи вскочил на спину к леди Трасбат и вцепился ей в прическу, намереваясь получить то, что он считал игрушкой.

Саймон с проклятиями бросился вслед за ним, содрогаясь, когда леди Трасбат завопила… и продолжала визжать, пока Раджи скакал по её голове, пытаясь стащить надёжно прилепленное к причёске украшение.

— Раджи, нет! — приказал он, но голос утонул в панических криках гостей, спешивших на помощь женщине.

Тем временем Луиза пыталась уговорить обезьянку пересесть к ней на руки, поскольку леди Трасбат уже буквально захлёбывалась рыданиями, причитая:

— Уберите-это — уберите-это — уберите-это.

— Раджи, ко мне! — рявкнул Саймон, приблизившись к ним.

На сей раз и его любимец, и Луиза услышали его.

И если Раджи проигнорировал его, то с Луизой этого не случилось. Она резко повернула голову, и её глаза на мгновение потрясённо округлились. Затем всё её существо превратилось в непроницаемую маску.

— Я так понимаю, что этот зверёк ваш.

— Боюсь, что так, — сердито посмотрел он на питомца. — Слезай сию же минуту, негодник!

Саймон потянулся за ним, но Раджи отскочил назад, прихватив с собой павлина, чем вызвал ещё один пронзительный визг леди Трасбат. Для обезьяны, Раджи обладал замечательно развитым чувством самосохранения.