Виллоу импульсивно снова взяла его под руку и улыбнулась в ответ.

— Так мы идем? — спросила она негромко.

Калеб посмотрел на упругие, чувственные губы девушки и ощутил прилив острого до боли желания. Эта женщина принадлежала другому, и он разозлился на себя. Лицо его приобрело суровое выражение, а линия рта стала длинной и тонкой, словно нож, который находился у него за поясом.

— Приберегите томные взгляды и нежные улыбки для мужа, южная леди, — сердито сказал Калеб. — Когда я смотрю на ваше карнавальное платье и золотистые волосы, я вспоминаю, сколько людей полегло в войну с обеих сторон, чтобы вы жили в роскоши, которую, как вам кажется, вы заслуживаете.

Презрение, с которым говорил Калеб, лишило Виллоу дара речи. Она не была ни южанкой, ни богачкой, ни прожигательницей жизни. Вряд ли стоило пытаться что-то доказывать этому человеку, он едва ли поверит ей или станет относиться к ней лучше. К тому же, если он узнает, что у нее нет ни цента и что услуги проводника будет оплачивать брат, он может просто повернуться и уйти.

Это будет катастрофой. Мистер Эдвардс недвусмысленно дал ей понять, что Калеб — один из немногих мужчин в здешних местах и чуть ли не единственный в Денвере, которому можно вверить жизнь, честь и имущество молодой женщины.

Не говоря более ни слова, Виллоу отвернулась от Калеба и направилась к мистеру Эдвардсу. Она не замечала восхищенных взглядов и шепота находившихся в вестибюле мужчин, ибо давно отвыкла смотреть на себя как на женщину, и собственное тело воспринималось ею как нечто, предназначенное для передвижения, требующее одежды, мытья и пищи. Но не как предмет мужского восхищения. Когда ее отец ушел воевать, Виллоу осталась одна с больной матерью на руках. Ей приходилось работать на ферме не покладая рук, чтобы прокормить семью.

Не в пример Виллоу, Калеб отмечал каждый взгляд, брошенный в ее сторону. Его холодный суровый взор охладил не одного потенциального ухажера.