Это было не совсем так. Почему-то имя самого ван Холлена, в какие бы дела он ни ввязывался, крайне редко упоминалось в его собственных газетах. Когда Катринка как-то обратила его внимание на это, ван Холлен стал уверять ее, что это всецело на совести его старших редакторов и что сам он никогда прямо не вмешивается в подготовку номера. Катринка подумала тогда, что у них разные понятия о вмешательстве.

– Но знаешь, – вступила Лючия, – если здраво поразмыслить, то стоит только поползти слуху о том, что у вас роман, и неприятностей не оберешься.

– У кого у вас? – растерялась Катринка.

– Ну, у тебя с Жан-Клодом, – нетерпеливо пояснила Марго.

– А разве нет? – спросила Дэйзи.

– Чушь какая-то, – сказала Катринка, начиная раздражаться. – Абсолютная чушь.

– Да кто тебя осудит? – примирительно заговорила Жужка. – Никто. Ты его достойна.

– Да вы что, и впрямь считаете меня сумасшедшей? – засмеялась Катринка. – Пиратствующий бизнесмен без принципов и морали изменяет и жене, и любовнице. Что я, ненормальная?

– Сама знаешь, о чем я говорю, – заулыбалась Жужка.

– Ну ладно, будет тебе, – начала оправдываться Дэйзи. – Ты какая-то странная последнее время, Катринка, не пойму, что с тобой.

– Я перестала убиваться, вот что, – ответила Катринка. – Вот уж скука так скука.

Подруги засмеялись, а Катринка снова ощутила легкий укол совести. Надо было сказать им правду. Ну да ладно, скажет через несколько дней.

Официант убрал со стола тарелки и вскоре появился с подносом, уставленным десертом: шоколадное суфле под сахарной решеткой, фруктовое печенье, крем-брюле, клубничный торт.

– Лично от шеф-кондитера с наилучшими пожеланиями, – торжественно произнес он, зная, что иначе от десерта все откажутся.

По краю одной тарелки шоколадным кремом было выведено имя Катринки. Катринка понимала, что этот десерт лишний, но в последнее время ей стало очень трудно отказывать себе в еде.