Чейз с сомнением взглянул на жену.
– Но ведь ты перенесла психологическую травму, и я уверен, что тебе нужна моя поддержка.
Она немного запоздала, с горечью подумала Глория. Он до сих пор даже не упомянул об их ребенке. Интересно, знал ли он, что это был мальчик? Ей трудно было понять себя, но она с каким-то тупым упрямством пыталась избавиться от присутствия окружавших ее людей.
Глория посмотрела на серьезное и растерянное лицо мужа, и ей вдруг безумно захотелось прильнуть к нему и попросить остаться, обнять и утешить ее, но где-то в глубине души она болезненно чувствовала себя виноватой. Она сама во всем виновата и потому не заслужила нежной заботы со стороны мужа: она не оправдала его ожиданий, не выполнила предназначения женщины, жены. И чтобы компенсировать все это, ей, по крайней мере, не следовало становиться на пути развития его бизнеса. Она бросила взгляд на Мэгги и заметила отблеск нетерпения в ее глазах.
– В самом деле, Чейз, у Глории был всего лишь выкидыш. С женщинами такое случается повседневно, и они это превозмогают. Нет худа без добра – в ближайшие несколько месяцев мы будем страшно заняты, и вы все равно не смогли бы уделять ребенку достаточно времени. Вот на следующий год вы будете гораздо свободнее.
Глория не могла поверить своим ушам: неужели Мэгги столь бесчувственна, но, в то же время, она уловила в глазах мужа отблеск чего-то очень похожего на облегчение, прежде чем тот взорвался:
– Ради бога, Мэгги, держи свое проклятое мнение при себе! – свирепо зарычал он. – Неужели ты не видишь, что расстраиваешь Глорию? Как ты можешь так рассуждать? Ведь это был мой ребенок.
– Простите, – протянула Мэгги, отодвигая свой стул и выходя из-за стола. – Если возвращаться в Лондон сегодня, то я должна выезжать сейчас. Позвоните мне попозже домой и сообщите, что решили.
С этим она вышла из комнаты.
– Мне очень жаль, Глория. Не обращай на нее внимания, малыш. Она замечательный секретарь, но дом и семья для нее ничего не значат. Ее ничего не занимает в этой жизни, кроме бизнеса. Пойдем, я отведу тебя наверх.