Всякий раз, когда Белоногий поднимался на новую высоту, Ева оглядывалась назад. И всякий раз она отмечала, что следующие за ней люди все больше приближаются к ней. Если она ничего не придумает, они догонят ее до прихода темноты. Эта мысль обожгла ее сильнее, чем ветер, долетающий с ледяных вершин.

В конце концов Белоногий подъехал к ущелью, в котором громоздились странной формы валуны, а на дне слышалось журчанье ручья. Валуны напоминали медведей, но донна предупреждала Еву, что у испанцев, нарисовавших карту, была бурная фантазия.

Ева пустила Белоногого вокруг холма, который мог быть, а мог и не быть Эль Осо. Обойдя скалы, она направила лошадь к ручью, и ехала по воде до тех пор, пока это было возможно. Наконец она позволила мерину выйти на каменистый берег. Копыта Белоногого оставляли кое-где отметины и царапины на гальке, по которым можно было догадаться, что он здесь проходил, но это было намного лучше, чем четкий след в мягком грунте.

Петляя, пуская мерина вдоль ручья или прямо по ручью, Ева углублялась в дикие горы. Старое седло натерло ей ноги, она замерзла, однако не решалась сделать остановку и переодеться в оставшийся костюм дона Лайэна.

Когда путь стал более пологим, Ева снова пустила Белоногого по ручью. На этот раз она заставила мерина идти вброд больше мили и позволила ему выйти только на каменистом берегу, где он не оставлял следов.

Ева справилась с журналом и тоскливо огляделась вокруг. Она находилась на рубеже тех мест, которые описаны в журнале. Вскоре ей придется повернуть и пойти длинной, извилистой долиной на запад, по направлению к водоразделу, что отделяет одну сторону гор от другой.

Но, прежде чем пересечь водораздел, ей нужно было оторваться от людей, которые ее преследовали.

Слейтер поднялся в стременах и посмотрел назад. Его не покидало ощущение, что за ним кто-то следует. Слейтер принадлежал к тем людям, которые привыкли доверять интуиции, однако он уже устал ощущать зуд в позвоночнике, в то время как на тропе вплоть до Каньон-Сити ничего не видно.