Мишель всегда планировала свой день так, чтобы не оставалось ни одной минутки свободной. Все время что-то делать, все время быть занятой – только так и можно лечить душевные раны.

– Господи, Руди, два года прошло, и ты провел их не где-нибудь, а на войне, так неужели до сих пор вспоминаешь эту сучку?

Джон Хаммер был искренне поражен. Его брат Рудольф только накануне выписался из госпиталя в Бате, куда попал после ранения, но вместо рассказов о войне или расспросов о родных он спрашивает, не слышал ли его брат про Беллу! Про эту чертову куклу, на которую младший брат во время учебы в Кембридже не мог надышаться, на которую буквально молился…

А она поступила с ним так подло! У Джона просто все клокотало внутри, стоило только вспомнить случившееся два года назад.

Автомобиль ехал по Вестминстерскому мосту, и Рудольф Хаммер, бледный темноволосый молодой человек, скорее похожий на музыканта, чем на солдата, жадно смотрел на Биг-Бен и башни парламента. Два года он их не видел! Вот он и снова в Лондоне. «Ситроен» Джона свернул на набережную, и тут с низкого серого неба полетели вниз легкие белые хлопья.

Рудольф пожал плечами. Брат решил, что ему нравится бередить старую рану? Он не прав. Мучительное чувство, что жизнь кончена, заставившее его, без пяти минут юриста, бросить университет и уйти на контрактную службу в армию – чтобы не броситься в Темзу, – на линии боевых действий ощутимо притупилось. Синие глаза и черные локоны уже не снились каждую ночь, не стояли перед глазами.

Последнее время, когда Руди вспоминал о случившемся, ему даже казалось, что их с Беллой расставание было неизбежным…