– Сливки? Сахар? – Она жестом пригласила его сесть на один из растрескавшихся дубовых кухонных стульев.

– Сливки, пожалуйста, – ответил он, и Мэгги отметила про себя, что голос его даже можно назвать приятным, когда он не рычит. Глубокий, спокойный, уверенный.

Она открыла банку сгущенного молока и поставила на стол рядом с дешевой белой чашкой без всякого рисунка. Затем повернулась к раковине и, сдвинув слегка крышку, принялась цедить холодную воду. Она чувствовала на себе его взгляд и едва сдерживала улыбку. Вообще-то у Мэгги в кладовой имелась неплохая кофеварка. Иногда она даже пользовалась ею, но, поскольку зараз больше одной чашки она никогда не выпивала, старый способ был удобнее. К тому же через час-полтора кофе из кофеварки становился жидким, а сваренный – только еще крепче. Кофе с донышка можно было пить, лишь разбавив наполовину молоком.

Она перехватила его взгляд, упавший на ящик со стружкой, которую она использовала для растопки.

– Ваш муж плотник? – осведомился он.

– Нет. – Мэгги налила ему кофе, он же настороженно рассматривал белую с красным банку.

– Я лучше черный. Холестерин, знаете ли.

– Благоразумно. Простите, кофе только с кофеином. – Мэгги от души плеснула в свою чашку молока и всыпала три ложки сахара.

Сэм отхлебнул, поперхнулся и, стараясь сдержать гримасу, поставил чашку на свежевыстиранную скатерть, прямо на выцветшую ромашку.

– А с другой стороны, я сегодня утром ел яичницу с беконом, – пробормотал он и потянулся за банкой.

Больше говорить было не о чем. Сэм с интересом огляделся, пытаясь постичь, чем ее халупа лучше его. Если не принимать в расчет горячую плитку. И кофе. И все то, что стоит на плитке и источает такой соблазнительный аромат.

У нее на кухне имелось четыре стула с прямой спинкой, стол, старенький холодильник, ржавая раковина и несколько тумбочек.