Она слегка отодвинулась от этого человека, как будто пытаясь тем самым избежать очередного приступа боли. Ее мысли медленно погружались в глубь измученного болью сознания, которое должно было дышать вместо нее… Дышать медленно, ровно, не вызывая бешеных приступов боли. Боль исходила из самой глубины ее искалеченной грудной клетки, обожженной изнутри горячим огнем, да еще от этой пластиковой кислородной маски, которая, так ей казалось, лишь усиливает боль, плотно закрывая рот и нос. Боль сдавливала грудь, все дальше и дальше загоняя сознание в какое-то сумеречное состояние, и эта темнота, казалось, была единственным надежным средством от ужасной и невыносимой боли. Ее мысли становились все более смутными, неясными. Она позволила им свободно плыть по всем темным закоулкам сознания, где они неизбежно вызывали к жизни далекие отзвуки прошлого. Это были довольно странные воспоминания, но одно из них появлялось чаще всего. Она ясно видела перед собой лицо той журналистки по фамилии Кеттеринг и хорошо помнила, как встретила ее на похоронах и как та сказала, что ужасно скорбит по поводу смерти бабушки.
Она погружалась во тьму все глубже и глубже, увлекая за собой свои смутные воспоминания и всеми силами пытаясь облегчить боль.