Слишком многое разделяло их, чего не забыть и не простить.

Но никогда больше он не позволит брату причинить ему такую глубокую боль.

И женщина никогда больше не заставит его страдать, пусть даже такая прелестная, какой была его жена Амелия.

Еще одна клятва, которую он не нарушит.

Морган беспокойно задвигался на мягких подушках экипажа. Гони прочь мысли о брате, настойчиво убеждал он себя. Потому что думать о брате — это значило думать о ней.

А он не хотел думать ни о ком из них.

И все же, когда экипаж подъехал к дому, два призрака упорно занимали его мысли: мертвая неверная жена и беспутный ненадежный брат. Одна из горничных открыла Моргану дверь, и, кивнув ей, он направился прямиком в кабинет, где налил себе из хрустального графина хорошую порцию бренди. Он покрутил жидкость в бокале, не спуская с него глаз, все в том же мрачном, отвратительном настроении.

Но, созерцая бокал, он точно знал, что пить бренди не станет…

Кто-то постучал в дверь,

Морган хотел оставить стук без внимания, но это ему не удалось.

Дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянул Симмонс.

— Могу я побеспокоить вас, сэр?

Морган помолчал, сжимая в руке бокал с бренди. Он не скрывал недовольства.

— В чем дело?

Дверь широко отворилась, и Симмонс переступил порог.

— Сэр, в гостиной вас ждет леди, она хочет с вами говорить.

— Вот как?

В голосе Моргана прозвучала нотка сарказма. Большинство его посетительниц, минуя гостиную, направлялись прямо в спальню.

Симмонс кивнул.

— Она приехала из Лондона, сэр. — Он чуть запнулся. — Насколько я понял из ее слов, вы ее ожидаете.

— Женщина из Лондона? — переспросил Морган. — Не знаю такой. Видимо, она ошиблась адресом. Пожалуйста, выпроводите ее, Симмонс.