— Макс, послушай, ты не боишься за свои сосуды? — спросил Келли, продолжая жевать свой сэндвич с сыром. — Ты ешь столько жареного.

«Похоже, вкусы братца не изменились со школьных времен», — подумал Макс.

— Ну конечно я думаю о своих сосудах, — произнес он вслух, — но кто тебе сказал, что желтое месиво в твоем сэндвиче полезнее моих жареных креветок?

Макс с нетерпением ждал Роджера, и тот, наконец, оторвался от музыкального автомата и направился в сторону братьев через танцпол. Он шел спокойно и расслабленно, отвечая на приветствия посетителей, которых знал только в лицо. Он и не стремился их запомнить, редко улыбался, но его обаяние было непобедимо — люди тянулись к нему.

Роджер сел за столик рядом с Келли, напротив Макса.

— Вы видели этот музыкальный автомат? — весело спросил Роджер, он был в прекрасном настроении, все его радовало. — Вы видели игральный автомат? Это Wurlitzer 1015. Не понимаю, как им удалось сохранить его в рабочем состоянии! Это же настоящий антиквариат.

— Или новодел, — возразил Келли.

— Да ты подойди поближе и посмотри, — предложил Роджер. — Он сделан в начале сороковых. Это одна из первых моделей. В этом заведении вообще нет ничего нового — тут все с доисторических времен. Ну хорошо, хорошо, я опоздал, простите меня великодушно.

— Да ты и не старался прийти вовремя! — раздраженно ответил Келли.

Макс внимательно посмотрел на старшего брата и заметил, что тот непривычно бледен, а под глазами у него темные круги, чего обычно не было.

— Я заехал в Роузбэнк за почтой, — примирительно ответил Роджер, — ничего, кроме счетов.

Братья снимали три небольшие квартиры в Роузбэнке, и пансионе, который принадлежал местному шерифу Спайку Тревору, его жене Вивиан и теще Шарлотте.