Стэн только отмахнулся.

— Все живое имеет право на спасение. Я уже здесь.

В детстве они лазили по деревьям как обезьяны. Но теперь что один, что другой далеко не дети.

— Хочешь, я принесу лестницу? Она там, в гараже.

Вообще-то Гейл не была уверена, сохранилась ли она у отца. Дэниел Лапойнт сам уже давно не вел хозяйство, поручив заниматься этим трудоемким делом наемным рабочим и садовнику.

Стэн покачал головой и в следующий момент, сняв фуражку и бросив ее на газон, одним ловким движением запрыгнул на нижнюю ветку.

Гейл не сдержала улыбки от очередного наплыва воспоминаний.

— Я и забыла, что ты проворнее Тарзана.

Он оглянулся.

— Кажется, ты о многом забыла.

Гейл скрестила руки на груди, наблюдая за ним, сноровисто взбирающимся вверх с ветки на ветку. Наконец она произнесла:

— Да нет, не о многом… Я помню тот наш последний разговор перед моим отъездом.

Стэн не оглянулся, но почувствовал, что внутри у него все сжалось.

— Прости меня, Стэнли, то есть Стэн. Черт, не могу привыкнуть так тебя называть. Ты был прав. А я сгоряча наговорила тебе гадостей. — Как давно ей хотелось освободить свою душу от этой тяжелой ноши. — У меня потом с этим человеком действительно ничего путного не вышло.

Гейл взглянула на детей. Близнецы не понимали смысла ее слов. Она специально не хотела упоминать имя Роджера. Хотя ребята еще слишком малы, но не стоит при них открыто говорить все, что она думает о мистере Шерлоу. Оскорбительные высказывания ее собственного отца в адрес сбежавшей матери до сих пор живы в памяти. Дети, пока не выросли, должны верить в благородство своих родителей, даже если его на самом деле и не было.

На этот раз Стэн оглянулся и посмотрел вниз.

— Как же ничего не вышло? Кое-что все же получилось…

Гейл взглянула вверх, пытаясь разглядеть выражение лица собеседника, но солнце светило слишком ярко.